Архангельск - Веркола - Сура

АРТЕМИЕВО-ВЕРКОЛЬСКИЙ МОНАСТЫРЬ
Почему я люблю сельские храмы? Потому что в них ощущается радостная, почти детская вера, не такая, может быть, не подкрепленная постулатами отцов церкви, но светлая и радостная - живая. В сельском храме все пропитано ей - от хора, где женские и детские голоса звучат не всегда слаженно, но в них сама душа поет, до вышитых полотенец на простеньких окладах икон и полевых цветов. И, если уж случился праздник, так он звенит, волнует и заставляет сердце ликовать, точно песня жаворонка. Тогда и сама природа празднична - небо глубже, облака, что ангельские перышки в вышине, легки, и даже солнце сияет иначе, отражаясь в подновленных куполах, в синеющих после летнего дождя лужах, в каплях росы на листьях берез, в сиянии детских глаз, широко раскрытых от восторга и удивления в ожидании чуда.
А здесь, в Верколе, я была застигнута почти врасплох. С утра уже дождь, темные грозовые тучи шли одна за одной . Дорога раскисла, ветер дул как-то по осеннему упорно, трепал дождевики и лишь время от времени заглядывал в глаза неожиданной небесной синью, мелькнувшей вдруг среди теснящихся туч. Разве только эти проблески давали надежду на то, что распогодится и престольный праздник состоится.
Пинега, та Пинега, по которой еще век назад ходили пароходы и сплавляли лес, порядком обмелела, но не изменила своего характера, требуя к себе прежнего уважительного отношения.
Широкий песчаный берег постепенно заполнялся людьми, ожидавшими переправы, а меж двух берегов, точно сшивая их, чтобы они не распались и река не ушла, скользила длинной узкой иглой монастырская лодка, управляемая молодым монахом.
Люди в дождевиках, прикрываясь от ветра зонтиками, терпеливо ждали своей очереди. И все это: и монастырская переправа, и молчаливые люди, и главки собора, проглядывавшие сквозь деревьев, напоминало что-то давно забытое, бывшее когда-то в прошлом, возможно, даже не со мной.
Подминая мокрый песок, переправившиеся через реку уже медленно поднимались по косогору вверх к монастырю. Дождь приостановился, давая людям пройти, и они, радуясь этой передышке, шли меж высокой травы, ромашек, малиново-розовых колосков иван-чая к небольшому храму, стоящему обособленно возле зеленой стены леса.
Служба еще не началась, но притвор храма пестрил разноцветными женскими платками, кое-где, словно солнечные пятна, проглядывали яркие подолы веркольских сарафанов. В приделе Артемия Веркольского, возле деревянной раки святого, прикрытой холстом с его изображением, теснились дети и взрослые - все хотели приложиться. Небольшая, в детский рост рака, предназначенная для ребенка, была низка, точно для того, чтобы именно ребенку было удобно к ней подойти. Детей в храме было непривычно много. Опережая взрослых, которым приходилось останавливаться, примеряясь со своим ростом, неловко опускаться на колени, они без стеснения  или трепета бежали к раке, едва притормозив, тыкались лбом и уже через мгновение юркали куда-то, исчезая среди взрослых прихожан.
Началась исповедь, но и в ней не было того напряженного ожидания, которое обычно сопровождает ее. Казалось, каждый уже знал, что сегодня обязательно будет прощен, что он любим и не одинок.
Началась и удивительно легко прошла праздничная служба. После причастия ждали крестного хода, и он пошел. Впереди несли хоругви, за ними шли улыбающиеся монастырские священники, а дальше торопливой толпой, то собираясь, то рассыпаясь по сторонам и забегая вперед, не скрывая своего ликования, мужчины, женщины, дети. Забыв о возрасте, подставляя лица вдруг проглянывшему солнцу и брызгам, они смеялись. Смеялись и священники, кропя святой водой свою паству, паломников, приехавших на престольный праздник, случайных туристов, зашедших в монастырь из любопытства, да так и оставшихся навсегда очарованными удивительной атмосферой детской радости.
В Верколе праздновали день обретения мощей святого праведного отрока Артемия!.

ВЕРКОЛА. В ДОМЕ БРАТА-ОТЦА!
Меня поразил рассказ Владимира Михайловича Абрамова. Он родной племянник Федора Абрамова . Удивительная судьба этой семьи. Мы оказались в реальном прошлом деревни и страны, потому что дом , где проходила экскурсия, был настоящим. Деревенский семейный быт, печь, буфет, сеновал), патефон, самовар, медная посуда, женские и мужские утюги, ухваты. Обычно мы видим это в музеях, а здесь настоящие вещи, деревенские, семьи Абрамовых. А главное, сам хозяин, который сыграл на гармони и спел романс «В лунном сиянии снег серебрится … Словами всей красоты не передать, нужно увидеть, услышать и почувствовать и даже .... расплакаться. Души наши растаяли...